Рецензия

«Остров Сахалин» А.П. Чехова в последние десятилетия оказывается одним из актуальных произведений писателя, однако, в исследовании книги, отмеченной особенной проблематикой и специфической поэтикой, остается немало неизученных аспектов, что определяет значимость рецензируемой рукописи. Композиция статьи представляется продуманной и логичной, она обоснована гипотезой: сахалинское пространство интерпретируется автором как символическая конструкция, многослойная модель «внутреннего Востока», которую формируют три интенции. Прежде всего, это представление Чехова о Сахалине как «пространстве экзистенциального испытания», чеховское восприятие законов жизни на Сахалине как «отражения структурных пороков центра: бюрократизма, безответственности, нравственной инертности», установка писателя на «визуальную доказательность». Справедливо полагая, что «чеховская стратегия описания Сахалина» принципиально «анти-ритуальна» по отношению и к «имперской модели» Дальнего Востока, и к литературной традиции воплощения «тюремного мифа», в финальной части статьи исследователь проводит сравнительный анализ чеховского восприятия Сахалина и «тюремного мифа» Ф. М. Достоевского, созданного в «Записках из Мертвого дома», а также образа Востока в книге не названного автором востоковеда и дипломата Э. Э. Ухтомского (его книга «Путешествие на Восток Его Императорского Высочества государя наследника цесаревича, 1890-1891» также не упомянута). Однако в параграфах 3.1. и 3.2, где и проводится анализ, во-первых, отсутствует обоснование выбора именно этих источников из довольно многочисленного корпуса произведений, связанных с осмыслением специфики Дальнего Востока или каторжных реалий и проблем. Во-вторых, сами параллели представляются слишком упрощенными. Они не лишены и неточностей. Так, гиляки, о которых автор статьи пишет как о каторжниках, – это коренной народ острова (по выражению Чехова, «местный коренной народ»). В-третьих, наблюдения, которые делает автор статьи, сравнивая книги Достоевского и Чехова, противоречат его собственной гипотезе. Исследователь, например, утверждает, что, в отличие от Достоевского, Чехов «разрушает романтическую ауру каторги, лишает ее экзистенциального ореола, возвращает ее в сферу конкретной человеческой судьбы». Но это утверждение противоречит авторской концепции чеховского образа Сахалина как «пространства экзистенциального испытания» (о чем сам автор писал в параграфе 2.1.). К недочетам статьи следует отнести не только отсутствие имени Э. Э. Ухтомского и названия его книги, но и «Записок из Мертвого дома» Достоевского в списке литературы. Что же касается исследовательских работ, то в списке литературы под номером 13 значатся не Сырмикян и Пахомова, а И. Ф. Мифтахов. С ошибкой под номером 1 написана и фамилия автора статьи «“Красноярские главы” восточных путешествий А. П. Чехова и наследника престола Николая Александровича: рецептивный аспект». Правильно не Виолетта С. С., а Срмикян В.С. Автору следует выверить написание слова «Восток» во всем тексте статьи (строчная или прописная буква, в кавычках или без?). Оценивая концепцию автора в целом, следует заметить, что, обоснованно признав значимость в книге Чехова изображения Сахалина как «пространства экзистенциального испытания», исследователь делает акцент, прежде всего, на социальном пафосе книги, на анализе образа Сахалина как зеркала только Российской империи и ее социальных законов. Символические и мифологические черты, архетипические мотивы, сквозящие в описании каторжного острова и представляющие его моделью мира, в статье отмечены поверхностно. Как убедительно показали современные чеховеды, для автора «Острова Сахалина» не менее важным, чем описание реалий жизни всех социальных слоев на острове Сахалин и актуальных социальных проблем, было осмысление феномена «человека вообще» в пограничной ситуации. Этому замыслу была подчинена вся система художественных средств. Обретающие символические коннотации ситуации (рождение, детство, брак, смерть), природные и пространственные образы (остров, море, гора, лес, река, берег), образы дома, церкви, кладбища, мотивы холода / огня, тьмы / света, замкнутости / открытости, несвободы / свободы, жизни / смерти, масштабный реминисцентный слой (аллюзии на античные мифы и библейские сюжеты, на «Ад» Данте, шекспировских героев и др.), сравнение поселений с «маленьким Вавилоном» или именование их «сахалинским Парижем» и «землей Ханаанской» и др. – все это важнейшие формы репрезентации представления о Сахалине как микромире. Но одновременно Сахалин – это и иномир, ад, мир смерти и насилия, законы которого являются символическим зеркалом не только законов Российской империи (кстати, противопоставленной острову как рай), но общечеловеческих законов, действующих на протяжении истории человечества. «Вечный» план повествования, формируемый комплексом приемов, позволяет говорить об упрощенности вывода автора статьи, утверждающего, что чеховский «Восток – это пространство, требующее не философских интерпретаций, а социальной реформы». Одна из причин акцентированного внимания автора к социальному плану книги (в ущерб философскому аспекту) – игнорирование ряда значимых исследований «Острова Сахалина», где предметом анализа и оказываются философская проблематика, антропологические рефлексии Чехова, символика и мифопоэтика книги. Среди неучтенных автором статьи назовем сборники статей, составленные по материалам конференций, в том числе Международных конференций «А. П. Чехов и Сахалин: взгляд из ХХІ столетия» (Южно-Сахалинск, 2011, Южно-Сахалинск, 2020 и др.), монографию М. В. Теплинского «Чехов на Сахалине» (Южно-Сахалинск, 1990), главу «Путешествие на Сахалин: Онтологизация мира» в монографии Н. Е. Разумовой («Творчество А. П. Чехова в аспекте пространства». Томск: Томский государственный университет, 2001. С. 147-228); статью Габдуллиной (Габдуллина В. И. Структура нарратива в книге А.П. Чехова «Остров Сахалин»: архетипический и культурный подтекст // Нарративные традиции славянских литератур: От Средневековья к новому времени. К юбилею члена-корреспондента РАН Е. К. Ромодановской: Материалы Всерос. науч. конф. — Новосибирск: изд-во, 2014. С. 201-205). С сожалением отметим и отсутствие в списке литературы Комментария к книге, составленного М. С. Высоковым (Высоков М. С. Комментарий к книге А. П. Чехова «Остров Сахалин». Владивосток; Южно-Сахалинск: Рубеж, 2010. 848 с.). Несомненно бы помогли автору статьи в его исследовании и примечания М. Л. Семановой к т. 14/15 (изданному в 1978 г.) в Полном собрании сочинений и писем Чехова в 30 т. В целом статья представляется интересным исследованием, в котором немало умных и тонких наблюдений. Тем не менее она нуждается в доработке. Это касается концепции, созданной без учета глубоких исследований метафизического плана книги (почему-то отрицаемого автором), интертекстуального плана повествования, символики и мифопоэтики книги Чехова. Следует также исправить ошибки в списке литературы (а также ссылки в тексте, например, на с. 11 неверно написана фамилия одного из исследователей и не указана фамилия его соавтора. Правильно: «Исследования Е.В. ГоловневОЙ и Н. И. Мартишиной…») и дополнить его. Кроме того, к статье есть ряд технических замечаний: 1) в метаданных на русском и английском языках не указан ORCID (идентификатор можно получить на сайте: https://orcid.org/); 2) текст набирается через интервал, метаданные – 12 кеглем; 3) века и года сокращаются (в., г.); 4) в нумерации Списка литературы необходимо снять квадратные скобки и поставить точку (см. Образец оформления статьи и списка литературы в пункте 2.10 Правил для авторов).